- Вот в наше время – да, были люди, - я не видел, кто сказал эти почти лермонтовские слова, но по голосу понял, что он примерно возраста моих родителей, - а вы, вы – нынешнее поколение, так… пыль на колесах истории.
- А вы? Вы кто такие? – мне почему-то стало очень обидно. – «Дети победителей»? Да? А мы – дети детей победителей? А наши дети кто будут? Дети детей детей победителей? Страна детей.
Я заставил себя успокоиться. Ну в самом деле, я же читал «Отцы и дети», знаю: этот конфликт старого с новым – вечен, через двадцать лет буду говорить то же самое своим (ведь у меня когда-то будут дети), но, все-таки, скорее чужим детям, зачем расстраивать своих, это совсем не обязательно… Но зачем – вот так? Можно же и промолчать.
- Скажите еще, что у нас нет идеологии, - сказал я. «Нас»?! Ладно… - Скажите-скажите.     
- Нету, - со мной охотно согласились.
- Так откуда ей взяться-то?! Где вы были, вот конкретно вы, когда я плакал, зажав в кулаке звездочку октябренка? – А ведь это правда. Ужас. -  У них, видите ли, все изменилось. Им, видите ли, стало не нужно. Ну? И где вы были? Сидели на своей тесной кухоньке и тряслись от страха?
Вот уж не думал, что умею - так. Насчет кухоньки – это, конечно, слишком. Удар ниже пояса. Сам бы там сидел, трескал яичницу и вслушивался в тревожные голоса из радио.
Я хотел еще что-то сказать, но меня подхватила какая-то волна, меня выносило наверх, я ничего не мог поделать, дыхание сперло, только успел подумать «наверное, вот так на берег выбрасывает рыбу»  и…
…и проснулся. Сел и подумал: «А ведь это отличная тема для рассказа. И название – «Восьмидесятник». А? Тема – вечная, вопросов – много, ответов – тем более… Немножко документально все оформить, факты, даты, сводки… Приправить личными воспоминаниями и терзаниями – народ по-прежнему на это ведется. Простенький сюжет завернуть «для самых маленьких»: семейная история на стыке эпох. Он коммунист, а она – вдруг, как-то с утра, - демократка. Мол, осознала, раскаялась (в чем? Надо придумать в чем. Не очень серьезное, пусть читатель сочувствует), прониклась, решила порвать с прошлым. А он – прожженный верный ленинец. И идет на штурм Белого дома. Или наоборот, защищать? Надо прояснить.
А там – ОМОН, массовые волнения и почему-то танки, облепленные голодными солдатиками, которых кормит пшенной кашей из большой кастрюли сердобольная старушка, живущая неподалеку. Пьяные толпы, флаги, кто-то играет на гармошке. И обязательно среди этого всего какой-нибудь журналист-иностранец в длинном сером плаще, в нелепой здесь, как и он сам, шляпе, с фотоаппаратом, искренне ничего не понимающий. А читатель будет злорадно-горделиво думать: «Чего приехал? Расею-матушку хотел понять? Накося-выкуси! Сами еще не разобрались, куда тебе»  Да-а-а… Каков материальчик? А ведь это только крупными мазками. Дело пахнет повестью. А то и романом».
Я взял со стола часы: стрелки еще еле заметно светились в сером свете, значит, совсем рано. Так и есть, 5 часов. Спал не больше часа.
Не понимаю людей, находящих с утра силы на приготовление кофе. Столько лишних телодвижений. Я налил себе обычного, растворимого, только покрепче. Аккуратно отхлебнул, привычно закружилась голова. А в самом деле – написать повесть. Написать, как я шел домой с расстегнутой курткой, чтобы все видели красную звездочку на форме. Как я завистливо смотрел на пионерский галстук сестры. Как однажды она пришла и сказала: «А Ленин - дурак». Впрочем, подобное уже писали… А я напишу лучше!
Надо взять бумажку и набросать план. А что? Напишу, издамся, получу гонорар, стану одиозной личностью и темой для многих крупных заголовков в газетах, буду давать интервью, посещать школы-институты и упиваться собственной значительностью в глазах масс. Потом, конечно же, устану от этого и куплю домик на юге. Что ж, дальнейшее будущее видится вполне ясно, осталось только начать. Я снова сделал глоток кофе и достал из пачки чистый лист. Головокружение усилилось. Теперь в нем была пугающая непривычность, тягучесть; я прислушался к своим ощущениям. Кажется, я успел чертыхнуться, до того как меня  подхватила какая-то волна; меня вынесло наверх, и  опять я ничего не мог поделать, только судорожно вздохнуть и подумать: «А как же повесть? И домик на юге?»  и…
…и проснулся. Фу-у, как же это я задремал и не заметил, прямо в очереди в музей. Неудобно… Давно собирался заглянуть в краеведческий, а то все мимо да мимо. Надо же, в них еще и очередь бывает.
Наконец, двери открывают, захожу внутрь и не спеша иду по залам. В геологическом за стеклами лежат разные минералы. А с виду – обычные камни, кто бы мог подумать. В следующем – флора и фауна, под самым потолком на тонкой леске подвешено чучело рыбы-ежа и на просвет видно, что оно внутри пустое и сделано из двух половинок. Затем я догоняю группу школьников, мы одновременно подходим к огромному глобусу, на котором флажком отмечен Северодвинск. Здесь нас ждет экскурсовод. Точнее, она ждет школьников, но я хочу, чтобы она и меня тоже ждала.
- Архангельская область по площади сопоставима с тремя Франциями, - говорит она.
Да-да. Еще в школе утомили этими сравнениями с двумя Германиями, тремя Франциями и семью Бельгиями. Три Франции, говорите? Может, нам и Эйфелева башня полагается? Даже три: одну поставим в Архангельске, вторую в Северодвинске, а третью… С третьей проблема, ее некуда ставить, крупные города кончились. Придумал: в Котлас. Через него транзитом проезжали составы «столыпинских» вагонов с заключенными, в лагеря, на Север; заключенные жадно припадали к щелям, вдыхали прохладный свежий воздух и передавали  соседям в центре вагона: «Котлас… Слышите? Котлас! Скоро приедем».  
Говорю об этом экскурсоводу. Школьники смущенно смеются. Смотрит на меня недоуменно. Мне вспоминается мужчина из фильма (книги? сказки?) с двумя левыми ботинками на ногах. Кажется, это из «Приключений Алисы» Кира Булычева. Да, точно, тот самый Булычев, который потом что-то написал в «Компьюютерре», прочитал, мне резко не понравилось, а через несколько месяцев на той же странице напечатали статью с его фотографией в траурной рамке и я понял: это все такая ерунда.  
И сейчас на меня смотрят как на того, в ботинках.
- Молодой человек, стыдно не знать такие вещи, даже школьники знают, что… - ее слова тонут в шуме волны, сбивающей меня с ног, поднимающей высоко-высоко…
…просыпаюсь, ощущая каждой клеточкой тела усталость. Проваливаюсь в дрему, но не могу снова заснуть, одна мысль не дает покоя. 
Опускаю ноги на холодный пол: сжигаю мосты. Со второй попытки поднимаюсь, бреду к телефону с закрытыми глазами, перебирая руками по стене. Набираю 01. Гудки, сонный голос:
- Дежурный.
- Доброе утро. Скажите, пожалуйста, у нас в городе стоит Эйфелева башня?
Там несколько секунд молчат.
- Шуточки шутим?
Неужели стоит?!.. Боже, как я смешон с этим вопросом: жить в городе и не заметить такое…
- Пожалуйста, ответьте, это сейчас очень важно для меня.
- Нет, не стоит.
- А в Архангельске?
- Тоже нет, - и бросают трубку.
Ну вот, не успел про Котлас спросить.