Два сына растет.

Не у меня, у Гриши – соседа. Саша и Валя. Младшему пять, старшему семь. В подъезд захожу – стоят, от снега отряхиваются, с гулянки пришли.

- Дядя Миша, - спрашивают, - когда воздушного змея сделаете?

Я им соврал как-то, что умею.

- Кто же, - говорю, - зимой воздушного змея запускает?

А сам бочком-бочком – и до своей двери. На площадке уже с Гришей сталкиваюсь.

- Тебе бы, - говорю, - третьего завести. Метафорично.
- Зипун тебе на язык, - улыбается Гриша. – С этими-то еле справляюсь.

И скачет вниз через две ступени за шаг.

А я уже почти дома. Захожу, отгоняя ногой кота Ваську от броска на площадку. Бойкий больно. Пока разуваюсь, цепляет длинными лапами кончики шнурков.

- Цыц! – говорю. – Р-р-разбойник!

На улице его подобрали. Так и осталось в нем что-то уличное, бесшабашное. Бродячие кошки на «кис-кис» пулей убегают, им когда-то после «кис-кис» пинок достался; а этот – подошел: напористо, требовательно.

- Мальчики, не ссорьтесь, - слышим с кухни.

Васька бросает шнурки, я накидываю куртку на вешалку. Идем на кухню. Васька, конечно, быстрее. Подняв хвост, подбегает к Наташе, выгибается кругло, трется о ноги, прижав уши.

Сажусь у стола, боком: любуюсь. Хлопочет Наташа у плиты. Мешает на сковороде, подув и подставив ладошку – пробует; сыплет рублено-цветное в кастрюлю с доски.

- Натата…
- Ммм?
- Нет, ничего.

Поглядывает искоса:

- От, глаза-то масленые…

Встаю, стараясь не скрипнуть стулом, ступаю мягко и – обнимаю.

Несколько кубиков с деревянной, почерневшей по краю, лопатки летят вниз и катятся по полу игральными костями.

- Смотри, «глаза змеи», - пытаюсь отшутиться, - ты проиграла.

Наташа с полунаигранной серьезностью произносит краткую обличительную речь.

Такую яркую речь я слышал в последний раз несколько лет назад, от мамы, когда, споткнувшись, фуганул аж за холодильник кастрюлю свежего борща.

- Ничего не знаю, ты проиграла. Одно желание.
- Ужинать сейчас будем, никаких.
- Да подожди ты. «У-у-ужин»…

Выключаю плиту, накрываю крышками кастрюли. И мы идем.

А потом неистовствуем, взбивая и меся простыню василькового цвета.

В окне виден краешек неба. Лежу и думаю: нет там счастья. Из-под земли счастье бьет, невидимыми струйками. В лужицы собирается. Кто-то, как Саша и Валя, звонко по ним бегает, а кто-то – с опаской обходит.

Раньше я каждое лето ездил на Украину, в один хороший городок.

- Ты откуда? – спрашивала местная пацанва, не припоминая.
- Северодвинск, - отвечал я, - Белое море.
- Во дурак, - удивлялись они, - с моря в город приехал отдыхать…
- Так оно же Белое…
- И шо?

Я объяснял. И как-то сами собой приплетались белые медведи, гуляющие по городу, олени, на которых мы ездим в магазин, и застывающие на лету плевки. Истории пользовались популярностью, послушать приходили из соседних дворов.

Наш двор был большой, обнесенный со всех сторон, как крепостными стенами, многоэтажками. В центре, за забором из прогнившей жести, стоял побеленный известью домик. Как ему удалось выжить в этом урбанистическом мире – неясно.

Однажды домик и забор снесли. Поспешно, за одну ночь. И даже увезли их останки. Получилась ровная площадка, посреди которой торчала тонкая шипящая газовая труба. Про нее забыли, никто не пришел поставить заглушку. Я уезжал – газ шел, приезжал – а все еще идет, не сдается. Теперь, когда приезжаю, первым делом спрашиваю:

- Что там газ? Идет?
- Идэ, идэ! Що йому зробиться?..

Вот и счастье так: ждет случайную искру.

Встаю, подбираю с пола успевшие остыть штаны.
 
- Ты куда? – спрашивает Наташа. И что-то еще говорит, неразборчиво.
- А?
- Я не проиграла.
- А, да. Да. Не проиграла.

Засыпает. Накрываю пледом.

Одеваюсь наскоро, накидываю куртку не застегивая – жарко еще. Сбегаю вниз по ступенькам, прыгая с последних трех.

Выхожу. Ступаю на первый снег. Оставляю ботинками четкие, как иероглифы, нарисованные тушью на мелованной бумаге, следы.

- Распра-а-авь кры-ы-ылья… - слышится из окна отрывок песни.

Послушно расправляю. Прикрываю глаза. Взлетаю легко над земляничными крышами. Чувствую телом: бездонный океан надо мной, нет ему конца-края.

И полным идиотом надо быть, чтоб во все это поверить.